Лева Бронштейн

А мальчик Лева проживал в 1895 году в городе Одессе (учился он там).

Город был портовый, много заплывало туда иностранных граждан. Соответственно, водились там и проститутки. А Лева проживал в семье двоюродного брата. Где все было чинно, благородно и невыразимо скучно: для утей — утятница, для гусей — гусятница, на пол не плеваться, об шторы руки не вытирать et cetera… Зато каждое утро, по дороге в училище Св. Павла при евангелическо-лютеранской общине, с учебником по Закону Божьему под мышкой, 16-летний Лева наблюдал совсем иную картину — нетрезвые раскрашенные проститутки, с матросами в обнимку, напевая развеселые песни шли по улицам Одессы, всем своим радостным видом показывая всем и Леве в частности, что жизнь — удалась! И что вот только так и надо жить — презирая условности, получая удовольствие от каждой минуты жизни и наслаждаться моментом! И Лева решил: а стану-ка я тоже проституткой! И с орудием труда проблем не будет — тело-то мое всегда при мне!

И вот тут возникли сложности. Одесские портовые сутенеры были людьми старой, дореволюционной закалки, со своими устоями и традициями, со сложившейся моралью. И они ну никак не допускали мужской проституции, о чем Леве и сказали. Лева задумался.

И вот так, в раздумьях, Лева подошел к придорожной канаве, где валялось несколько девок с отстегивающимися сиськами. И тут Леву осенило: а возьму-ка я себе один комплект! Отстегнул те, что побольше, и пошел домой. Дома Лева переоделся — пристегнул сиськи, надел обратно свой костюмчик, на всякий случай сходил в соседнюю цирюльню нарастил ногти за 2 целковых и пошел к портовым сутенерам. - Эй, парнишаааа, ну как я тебе? — окликнул Лева местного сутенера. - Пацаааан, ну мы же тебе сказали, мужиков не берем — ответил ему сутенер. - Как это пацан? Какой же я пацан? Вот, смотри, у меня и сиськи есть! — и тут Лева распахнул пиджачок и продемонстрировал пристегнутую грудь — пятый размер, больше чем у Семенович! - Да костюмчик смени для начала, дурак! — лениво ответил ему сутенер. Лева вздохнул и пошел домой. Дома он пробрался в комнату Фанни Соломоновны, жены брата, и порывшись в платяном шкафу, нашел пару вполне приличных панталон с рюшечками. И только собрался уже выйти, как в комнату зашла сама Фанни, и начала отбирать у него заветные штанцы. Возникла легкая потасовка, в ходе которой Леву слегка помяли и он лишился одного стеклышка у пенсне; но панталоны он не отдал, успев выпрыгнуть с ними в окно. Переоделся Лева в той же самой канаве, и вновь пошел к сутенерам, по дороге снова забежав в цирюльню и приклеив накладные ресницы. - Мииилый, угости даму спичкой — томно пропел он сутенеру. Сутенер оглядел его с ног до головы, покачал головой и сказал: - Эх, молодежь, ничему вас жизнь не учит! Ты б сначала учебник по Закону Божьему из подмышек-то вытащил, а? И да, у тебя ресница отклеилась! - А панталоны, мои льняные панталоны с рюшечками? Неужели это не аргумент? — с мольбой в голосе спросил Лева. - О! А панталончики-то мы сейчас изымем! — воскликнул сутенер, стягивая с Левы штанцы — а то тут наша Марго на днях в Черное море спьяну свалилась, так ей акула жопу покусала, правую руку и левую ногу откусила насовсем, штаны порвала, а штанцы-то новые ведь 30 рубликов стоят! Лева, без панталон, понуро поплелся домой, размышляя на ходу, что же ему делать. Ибо костюмчик был всего один, панталоны забрали, да и с учебником по Закону Божьему страсть как не хотелось расставаться, а стать проституткой хотелось нестерпимо. И тут Лева решился. Он держал ее в руках и его традиционно душили слезы. Но он собрал всю свою волю в кулак, и грохнул ее об пол — свою свинью-копилку, где он копил деньги на сборник Апрельских Тезисов Ленина и маленький ледоруб. И пошел в ближайший шоп непристойностей, прикупить себе костюмчик из латекса. - Барышня! — обратился Лева к продавцу — а покажите мне костюмы! Какие у вас есть? - Вы знаете, осталось только три — ответила ему барышня, и вынесла на прилавок три костюма. От костюма горничной Лева отказался сразу, так как усомнился в своем умении обращаться со щеткой для пыли. Долго думал насчет костюма Резиновой Бабы, но все же отказался и от него, потому что в нем не было кармашка для пенсне. И в итоге купил игровой костюм Енота. В нем и пошел к сутенеру. - Послушай, ну что тебе стоит попробовать меня в деле, а? — спросил Лева сутенера — ведь ты ничего не теряешь, а в таком костюме я заработаю нам много денег! Сутенер вздохнул, поправил Леве манишку под костюмом Енота, и сказал: - Ну что же, пошли на точку! …Лева, приняв соответствующую позу, стоял на углу Дерибасовской и ждал клиентов. И вот — о чудо! — к нему приближался Маразли Григорий Григорьевич — голова Одессы. - Почем? — осведомился он. Лева сказал цену. - Хм-хм, что-то дороговато за костюм Енота — ответил Григорий Григорьевич, голова Одессы — а что под костюмом? Покажи, тссказать, товар лицом! Лева начал медленно расстегивать костюм Енота, чтобы показать свою пристегнутую грудь, но ему мешало пенсне. Он решил его снять…. И тут-то он и услышал вопль ужаса Григория Григорьевича: - Лева! Бронштейн! Это же ты! И не отказывайся, я тебя сразу узнал — у тебя же детская болезнь левизны из глаз так и светится!!!! Лева смутно помнил, как с него стянули костюмчик Енота, поломали пенсне и пнули с напутствием «Иди в политику, Лева, с такими неизлечимыми болячками!». Но он хорошо запомнил, как он приполз домой и горько заплакал поклялся сам себе воплотить свою мечту в реальность.

И таки воплотил (правда, пришлось взять творческий псевдоним), став политической проституткой Троцким.

Брут, Марк Юний

А мальчик Марк жил в 75 году до н.э. в Риме. С детства Маркуше рассказывали историю о его предке Луции, изгнавшем Тарквиния Гордого. И с детства мальчик Марк впитал отвагу, доблесть и тягу к воинской славе. Но поскольку он был еще маленький, то оружия ему не доверяли. И поэтому тренировался он на дротиках. Бывало наберет так охапку дротиков, уйдет подальше в лес, и давай по деревьям пулять, белок пугать. Тренировался он, тренировался, и наконец решил, что пора бы уже и показать всему римскому плебсу, кто тут лучше всех с оружием обращается. А тут как раз объявили всеримскую олимпиаду по метанию чего-нибудь во что нибудь. И вот вышел сначала мальчик Юлик. С перочинными ножичками. И ловко так попал в чугунную статую Чапаева с 50 шагов. 10 раз из 10. Стадион рукоплескал Юлику, слышались овации, а Юлик стоял и кланялся, кланялся…. Маркушу начала точить зависть. Затем на арену вышел мальчик Антоний с рогаткой. И попал пульками 8 раз из 10 в скульптуру «Рабочий и Колхозница» со 100 шагов. Маркуша облегченно вздохнул…(что в итоге и спасло Антония) И вот вышел Марк. Со своими дротиками. С расстояния 10 шагов на него смотрела Девушка с Веслом. … такого позора, освистания и остракизма римская арена не видала уже давно. В Марка летели глиняные черепки, гнилые помидоры, яйца и тухлые лобстеры (откуда я знаю, где римляне их взяли — их же уже не спросишь)… Трибуны скандировали «Телль, выпей йаду!» и долго еще после этого в ушах Марка стоял крик «Са-а-апо-о-о-ожни-и-и-ик!!!». Да и еще бы — попасть всего 2 раза из 10… После этого случая Марк на ближайший 31 год как-то замкнулся, ушел в себя, и упорно и с остервенением продолжал тренировки — на дротиках, на рогатке и на кинжальчиках. А когда решил через 31 год, что хватит - То пошел в 44 году до н.э. Марк Юний Брут в сенат да и воткнул все свои 23 кинжала в Гая Юлия Цезаря. Спорт калечит, господа….

Путин

Не уверена правда, что это будет именно З в абб. ЖЗЛ. Поэтому напишем так: ЖИЛ. (Жизнь Известных Людей). Часть 6.

А мальчик Володя жил в 1960 году с мамой Машей и папой Вовой в простой коммунальной квартире в Басковом переулке, что в Питере. И как все 8-летние мальчики, он был очень любознательным. А поскольку жил он не абы где, а в Питере, то очень любил воду во всех ее проявлениях. А еще он любил всякие механизмы и устройства и часто задавался простым для 8-летнего мальчика вопросом — что откуда проистекает? Как из одного появляется и возникает другое? И поэтому мальчик Вова и пропадал все свободное после школы время в подвалах, канализационных стоках, на очистных… А ночью — в общественном сортире своей коммунальной квартиры. Пока соседи спят. Бывало, залезет так Вова в подвал, подойдет к трубам, посмотрит на них пристальным взглядом, — и давай все краны открывать-закрывать и смотреть как вода льется… Или откроет канализационный люк и замрет в восхищении, преклоняясь перед римлянами, придумавшими первую систему канализации. А бывало и задумается — что там, в глубине? Есть ли там жизнь? Кто там прячется?…. Но вот в один из погожих питерских дней утро не задалось у Вовы с самого начала. А надо отметить, что Вова крайне не любил насекомых — пауков, тараканов и прочих гадов. Но убивать их в силу врожденной гуманности не решался, и поступал проще — открывал кран с кипятком и мочил гадов. И вот, наловив в спичечный коробок 3 тараканов и 2 паука, пошел Вова в свой коммунальный клозет — мочить насекомых. Высыпал их в раковину, и только включил кипяток — кран разу загудел и затрясся. На звук выбежал соседский мальчик Дима. - Вовка, ты чего делаешь? Ты же сейчас кран сорвешь! Я папу позову!!! — и убежал. А пришел Димин папа, дядя Толя, и строго сказал: - Вовка, я все понимаю, ты будущий президент, но нам здесь жить — в этом городе и с этими трубами. Так что забирай своих насекомых и мочи их и открывай краны в другом месте! Вова собрал гадов обратно в коробок и понуро поплелся в подвал. А в подвале было раздолье — трубы, трубы, краны, форсунки, колена!… Вовка с трепетом повернул кран у самой большой трубы…. и тут трубу прорвало. И кипяток начал заливать пол в подвале. Тут же прибежала куча разгневанных сантехников — кто с бородой, кто в очках, и начали громко кричать на маленького мальчика: - Володь, ну сколько можно, а? Этак ты всю страну кипятком же зальешь!!! мы все же понимаем — будущий Премьер и все такое, но ты о людях-то подумай! Не все краны можно открывать! В расстроенных чувствах Вовка вышел из подвала… и почувствовал какое-то шевеление. Опустив голову вниз, он увидел, как три его таракана и два паука уползают из коробка в направлении канализационного стока. И на секунду ему показалось, что они злорадно ему ухмыльнулись…

Ну и думаю продолжение истории все знают. Вовка пошел служить в КГБ, дабы иметь доступ ко всем кранам и сортирам страны. Затем, став президентом, таки пообещал замочить в сортире тех, кого надо замочить, прибавив позже к этому еще фразу «организаторы террористических актов в московском метро залегли на дно, но их нужно выковырять со дна канализации на свет божий». А чтобы вдоволь уже поиграться с краниками, он таки объявил банкротом «ЮКОС». И тут-то уже и наигрался вдоволь! А что Ходорковский? Он сидит.

Софья Ковалевская

А Соня Корвин-Круковская была уже не девочка. А вполне себе девица. И как многие питерские девицы-вольнодумки в 1865 году не ограничивала себя в получении плотских и не только удовольствий. Но поскольку была все ж дочерью интеллигентных родителей, то совесть ее иногда все же пинала под зад и оправляла каяться. Ну вот к примеру — пойдет бывало Соня к батюшке, да и скажет ему: - Отче, я согрешила 5 раз, отпусти мне! А он ей: - Прочитай пять раз «Отче наш», десять раз «Богородицу» и поставь свечку за пять рублей. На том они с миром и расставались, довольные друг другом. Но вот однажды Соня согрешила 8 с половиной раз. И пошла на исповедь, чтобы не затягивать. А батюшка послушал ее рассказ, причмокнул так губами, почесал чресла, нахмурил лоб, изображая мыслительный процесс, да и сказал ей: - Ступай-ка ты догреши, дочь моя. Не силен я в дробях. Соня задумалась. Грешить уже не хотелось совершенно, ибо болели все внутренности, от запаха изо рта уже не помогала и жвачка «ДиролЪ», да и сауну после их последнего дебоша закрыли на месяц на реконструкцию. А грешить-то было надо, ох как надо…. Для начала Соня пошла и своровала праздничный чепец с бельевой веревки у соседей-бояр. Да на всякий случай пнула по дороге мусорную вазу (Питер все-таки!). Придя к батюшке, рассказала ему об этом. А он снова так языком поцокал да и говорит: - Нет, дочь моя, это у тебя уже 11.8 грехов, а я по прежнему в дробях не силен! Ступай еще нагреши чуток! Соня ушла, думая по дороге, что вот эта мусорка-то и стала той самой 0.8 частью, из-за которой и не отпустились ей грехи ее тяжкие. Придя домой, Соня долго размышляла, как бы ей еще нагрешить и с тяжелым сердцем пошла на кухню предаваться греху обжорства. Наевшись сельди с абрикосовым вареньем, расстегаев со сгущенкой и заливного с арбузом, Соня в изнеможении поплелась в кровать, по дороге грешно гневно проклиная систему образования в российских семинариях, где не уделяют должного внимания дробям, заодно грешно позавидовав Марии Аньези и грешно возгордившись объемом своего желудка. Придя на утро к батюшке, она с надеждой рассказала ему о вчерашнем, думая «Ну вот теперь-то точно отпустит!» Но батюшка сказал: - Дочь моя, эдак ты нагрешила аж на 37 с половиной раз. Тут не только дроби, тут еще и логарифмы знать надо! А свечки мы на части не режем, так-то! Но для постоянных клиенток могу предоставить услугу «Догреши прямо здесь»… — и причмокнул губами. В панике Соня вылетела из храма на улицу, грешно матеря РПЦ за однобокость образования и ортодоксальность мышления. И пошла прямиком к соседу — профессору Страннолюбскому. Дроби учить, ага.

И кто знает, если бы не необразованный батюшка, мир мог и не узнать бы спустя 10 лет о русском математик и механике, иностранном член-корреспонденте Петербургской Академии наук и первой в России и в Северной Европе женщине-профессоре и первой в мире женщине-профессоре математики Софье Ковалевской.

Веспасиан, Тит Флавий

А в далеком 21 году I века нашей эры жил в городе Риме простой мальчик Веся с папой Титом Флавием Сабином и мамой Веспасией Поллой. Жили они, надо сказать, весьма тесно — в простом коммунальном римском Капитолии, где кроме его семьи жили еще всякие Марк Сальвий Отон, Авл Вителлий, Сервий Сульпиций Гальба и еще человек 100 народу, в связи с чем попасть в Капитолийскую уборную было весьма затруднительно. А мальчик Веся, несмотря на то, что происходил из семьи преторов, отличался крайней непритязательностью в одежде и в гастрономических пристрастиях. И — любил гороховую кашу! И часто бегал на кухню Капитолия с просьбой приготовить ему вкусненького. И вот однажды, летом 21 года, почувствовав, что скушанный горох уже просится на выход, пошел Веся в уборную… Но на входе стоял злой римский легионер. - Куда прешь, Веська? Там сейчас Тиберий Клаавдий Цеезарь Август Германик нужду справляет! Обождать надо!!!! Веся тяжело вздохнул и побежал в соседний Колизей, по дороге вспоминая, не занят ли он сейчас быками. И направился прямо в уборную. - Ээээ, пацан, в очередь! — закричала на него толпа гладиаторов, нервно подпрыгивающая перед дверью в клозет, — Записываться и получать талончик — на входе, у Максимуса! Весю душили слезы. И не только. Расстроенный, он пошел к ближайшим лавровым кустам…. Но и там его ждали доблестные римские легионеры. - Что, мелкий? В туалет хочешь? Ну подожди, сейчас Луций Домиций Агенобарб выйдет, и пустим тебя. Но! Платно — 5 денариев! Деваться Весе было уже некуда, и он покорно отдал 5 денариев, которые скопил на гетеру…… Выйдя из кустов и поправляя тогу, Веся услышал, как легионеры переговариваются между собой: - Ох и пахучие же оказались последние 5 денариев, да, Туллий? - Ой и не говори, Апелла! - Ну что, милый, в терму пойдем на заработанное, конкубинус ты мой, или кинэда закажем по голубиной почте? (*concubinus — красивый раб юного возраста, с которым у свободных юных римлян был широко распространен обычай иметь до женитьбы сексуальные отношения; кинэд — продажный гомосексуалист; specially for Джеймс*) - Ну на последнем мы заработали столько, что хватит и на то, и на это! И напевая «Голубая Луна, голубаааяяя!», Туллий с Апеллой обнявшись пошли в сторону ближайшей термы. А Веся, снявши с головы колосок, в шоке посмотрел на это и с тяжелым сердцем вернулся в Капитолий. И попросил кухарку сварить еще каши.

А через 48 лет, введя налог на общественные туалеты, император Веспасиан нашел уже дряхлого Апеллу. И, поднеся к его носу монету, спросил: - Пахнет? - Нет, — ответил офигевший Апелла. - То-то же! — проворчал Веспасиан. Деньги — не пахнут!

Иван Сусанин

А в конце XVI века жил с матушкой и батюшкой в селе Домнино Костромской области отрок Ваня. Спокойно себе жил, утром пас коров и отпрысков ихних, вечером ходил по грибочки в окрестный лес. И так бы все и шло дальше, но вот однажды родительница Вани выиграла в игре «Древнерусское Лото» туристическую путевку в Польшу. Собралась она с Ванечкой, и поехали они края заморские посмотреть да себя басурманам показать. Сели в повозку движущуюся да и поехали с радостью превеликою. А по приезду поселили их в постоялый двор, что рядом с костелом антихристовым стоял. И была там отроковица одна, что панною Агнешкой звалась, дщерь неразумная содержателей отеля. И вот как-то под вечер туманный приспичило отроку нашему Ване по неотложным делам на двор выйти, на звездочки ясные посмотреть, чресла свои молодые размять. Вышел он на крыльцо бревенчатое, и огляделся не спеша в поисках строения деревянного, для облегчения жизни предназначенного. И слышит вдруг глас тихий, на Агнешкин похожий: - Эй, отрок, подойди ко мне, добрый молодец, я тебе диво дивное, чудо заморское покажу! Воспрял тут духом отрок Ваня, и пошел он под ноги не глядючи на глас призывный. И только завернул за угол темный, неизведанный, — налетели на него руки басурманские, незнакомые. И ощутил он на себе ноги чужеземные, в сапоги обутые лаковые. И последнее, что вспомнил Ванечка — это как Агнешка, зазноба его ненаглядная, с поляком усатым милуется… Лишили Ванечку поляки окаянные и шапки пошитой, бобровой. И кушака алого, коим он тулупчик перевязывал. И самого главного — мечты об Агнешке, отроковице распутной, что смутила Ванины очи ясные. А самого Ваню утащили в лесок ближайший и там сначала «Марсельезу» петь заставляли не своим голосом, потому что слово это дивное полякам к сердцу приятно было, а потом - » есщчё польска нэ сгинэла», да «шла дзвечка по лясечку». И отобрали два гривенника у Вани, на маршрутку схороненные. И возвернулися они с матушкой в село Домнино. Но обиду Ваня на поляков затаил крепкую, несмываемую. Ну а в 1612 году случилось отряду поляков проезжать мимо обиталища Ивана Сусанина в поисках монастыря Ипатьевского….

И отмстил таки Иван полякам, и слава его в наших сердцах!

Ленин

А в далеком 1880 году в городе Симбирске жил мальчик по имени Володя. И жутко нравилась ему девочка Инесса, проживавшая тогда в Париже. И подумал как-то Володя: а не позвонить ли мне в Париж? Спустившись на первый этаж своего особняка, он подошел к аппарату и только начал набирать заветные цифры, как тут подошла няня Володи, Варвара Григорьевна, и строго сказала: - Володя, не шали! Маленьким мальчикам нельзя баловаться телефонами! Володя медленно положил трубку. В глазах его застыли слезы. Но он был смышленый мальчик, и знал, что можно отправить Инессе телеграмму! И он отправился на переговорный пункт. - Сударыня, будьте ласковы, подайте мне бланк телеграммы! — попросил он кассира-оператора. Барышня, выдававшая бланки, перегнулась через стойку, сверху вниз посмотрела на невысокого Володю, и строго сказала: - Мальчик! Отправка телеграмм только со взрослыми! Приходи с мамой или с папой! Володя вздохнул, вышел на улицу и сжимая в руке свою кепку грустно посмотрел на стаю птиц, летящих в сторону Парижа. По дороге домой он твердо решил написать Инессе длинное, полное любви и нежности письмо. Вернувшись же, достал бумагу, перо, и написал ей. В виде тезисов. Запечатал конверт, накинул курточку, и отправился неспешным шагом к почтовому ящику, думая, что уж на сей раз его никто не остановит. Подходя к почте, он увидел толпу чиновников, разглядывающих что-то на земле и загородившую собой всю улицу возле почты. - Господа, что случилось? — спросил Володя, подойдя поближе. - Да вот, какой-то нехороший господин бревно потерял посреди дороги! И правда, всю улицу перекрывало огромное бревно, из-за которого невозможно было подойти к почтовому ящику. В сердцах Володя порвал свое полное нежности письмо в клочья, а вернувшись домой — крепко задумался. А потом, спустя 37 лет, когда Володе захотелось сменить место жительства на Смольный и он устроил революцию, первое, что он сделал — захватил почту, телеграф и телефон!

Пы.Сы. Айфон? А что айфон? Не было в 1880 году еще айфонов! Были бы — может и История Российская была бы совсем-совсем другой….

Рисунок Гитлера

Однажды маленький Адольфик гулял с мамой в окрестностях деревни Леондинг. - Ой, мама! Смотри, как щебечет сойка! Дай-ка я запишу! — и потянулся за блокнотом и ручкой. - Адди, не балуйся! Собирай опята, как велел папа!- сердито сказала мама Клара. Вернувшись домой, мальчику было скучно. Тянуло написать про лес, про речку, что он видел сегодня, про соседскую девочку…. - Дольфи, иди мой посуду!- услышал он голос матери и и понуро поплелся на кухню. Вечером, сидя у окна и наблюдая за заходящим солнцем, он таки достал тетрадь. И только приготовил ручку, чтобы описать такую красоту, в окно влетела сорока. - Кыш, пернатая! — воскликнул мальчик и замахнулся на нее рукой. Сорока обиделась. Выхватила клювом у него из рук единственную ручку и на прощание пребольно клюнула мальчика в лоб. Адольфик сел и горько заплакал: - Ну почему, почему мне никто не дает написать то, что я хочу?…. Шел 1896 год… А через 30 лет на свет появилась книга «Mein Kampf»